Read some russian newspaper articles about me:

Шумиловские секреты

От саксофона до шведского ножа всего один шаг

Дни старинной музыки в Пскове начались с обсуждения наболевших вопросов

Просмотрел журнал

Старые музыкальные методики для нового времени

"ШКОЛА" ИВАНА ШУМИЛОВА Иудит Аграчева

Я следую за музыкой... ИННА ЗМЕИКИНА.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Шумиловские секреты

 
 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


От саксофона до шведского ножа всего один шаг

 

Ленинградцу Ивану Шумилову исполнился 61 год. Он не раз стоял на краю гибели, но его всегда спасала музыка. Мы познакомились случайно: в Пюхтицах на Успенье нечаянно обратили внимание друг на друга. Среди моих знакомых почти нет музыкантов, поэтому я сразу согласился выслушать его исповедь - исповедь дилетанта.


- Я коренной ленинградец, родился и вырос в Ленинграде. Здесь жили мои родители, а дед был почетным гражданином Санкт-Петербурга. Я учился в обычной школе, с детства любил музыку. Когда я впервые услышал рондо Моцарта, которое играла моя учительница, у меня внутри все заиграло. Семья была бедная, и я не мог себе позволить пойти учиться в музыкальную школу, хотя платить нужно было небольшие деньги. Очень я полюбил джаз. Денег у меня не было, но мне так хотелось играть, что я стащил на заводе Ворошилова, где работал токарем, один из двух трофейных саксофонов.

Саксофон я освоил самостоятельно. Я пришел в Невский дом культуры, где была хорошая самодеятельность. Руководитель этой самодеятельности играл на радио в народном оркестре Андреева. У него была балалайка, а джазом он увлекался. Тогда к джазу относились не очень хорошо. Говорили: "Сегодня он играет джаз, а завтра родину продаст" или "От саксофона до финского ножа - один шаг". Так вот, этот человек показал мне, как играть, и сразу посадил в оркестр, где было три саксофона, две трубы, тромбон. У него был колоссальный подход. Он мне говорил: "Ты длинные ноты видишь? Вот их и играй. Что не можешь играть - не играй, молчи". С тех пор я со своими учениками работаю вместе, вместе с ними играю. Я включаю ученика в свою энергетику. Начинаем с легких вещей и постепенно переходим к более сложным. Я тогда еще и нотной грамоты толком не знал, но инструмент за два-три месяца освоил, и у меня пошло. Сам занимался дома. Стал собирать ноты Моцарта. Научился играть на фортепиано В то время я еще смотрел на музыкантов, которые занимаются серьезной музыкой, как на божеств. Я считал, что мне это недоступно.

Первые мои концерты были от Читинской филармонии, а потом я стал работать уже в Ленконцерте. Я стал хорошим джазовым музыкантом. Перед тем как я занялся старинной музыкой, у меня была очень хорошая джазовая группа, мы играли в ресторане "Россия". Ездили в Сочи. Нас очень там любили, потому что я перекладывал старинную музыку и делал джазовые обработки. Потом неожиданно наступил кризис. Откровенно говоря, джаз - это очень хорошая музыка, но ограниченная. Старые джазмены много лет используют одни и те же схемы, в них нет жизни и неоткуда взять.

Кризис совпал еще и с тем, что я почувствовал переутомление от "богемной" жизни советского джазового музыканта: бесконечные гастроли, рестораны, выпивки, девушки... Возникло пристрастие к алкоголю, появились болезненные ощущения... Я думал, что жизнь моя кончилась. Случайно попал на концерт блокфлейтиста Владимира Федотова в бывшем юсуповском дворце. Я слушал Федотова, и меня отпустило. После концерта я пошел и купил себе за три рубля немецкую блокфлейту. Стал заниматься на ней самостоятельно. У меня была пластинка, ноты с записью клавесинного концерта Баха. Я играл как бы вместе с клавесином. Потом я набрался смелости и пошел к Федотову, а он как бы и ждал ученика. Мы начали играть, и буквально через год я уже играл в капелле "Бранденбургский концерт" Баха для двух флейт и клавесина. Я создал свой ансамбль "Musica Practica", в котором переиграли практически все музыканты в Питере, которые занимаются старинной музыкой. Параллельно я работал с ансамблем старинной музыки "Мадригал". По субботам и воскресеньям я играл на танцах, чтобы кормить жену и дочь.

- В таких случаях я всегда вспоминаю строку из Кузмина: "С ладьи небес спустилась сходня, и нежная рука Господня меня от бездны отвела". При всех своих чудачествах, назовем это так, Михаил Алексеевич Кузмин был очень музыкальным человеком. В его стихах, как в старинной музыке, всегда можно найти для себя что-то новое, если, конечно, ты не разделяешь его чудачеств, но готов оценить изящество слога и великолепие игры. Есть музыка хорошая и скверная, так зачем ее делить еще на старинную и современную? Средневековая музыка и музыка раннего ренессанса разделены между собой, с точки зрения живого человека, огромным временным периодом, а с точки зрения истории, все это вместе - старинная музыка. Пройдет каких-нибудь сто лет, и музыка XIX века станет вместе с музыкой XX века считаться старинной. Сочетание Мусоргского и Майкла Джексона в одной "могучей кучке" вас не пугает? Так что же такое старинная музыка?

- У меня была хорошая джазовая школа. К старинной музыке я подхожу, как к джазу. Может быть, именно этим я интересен как исполнитель. В России, да и здесь, в Эстонии, все музыканты, которые занимаются старинной музыкой, стараются подражать западным образцам. Все это неинтересно, потому что ни у кого из них нет и не будет никогда своего лица - подражают до ноты. У меня есть индивидуальность. Старинная музыка обладает колоссальной энергетикой и колоссальной духовной силой. Особенно средневековая музыка и музыка раннего ренессанса - они заряжены колоссальной энергией. Все время находишь что-то новое. Я тут попел у Тайво Нийтвяги в хоре григорианскую музыку и ощутил огромную энергетику, заложенную в этой музыке. Так что разница, пусть даже чисто формальная, есть. Я издаю ноты старинной музыки. Все, что я издал, - я переиграл: либо вдвоем, либо в салоне, либо один за фортепиано. Я открыл много неизвестных композиторов, писавших музыку высокого сорта. К примеру, про Моцарта говорят, что если бы он не умер, то написал бы еще множество произведений. Моцарт написал 629 произведений. Из них в исполнении около 50. Вы знаете, сколько музыки похоронено в библиотеках, музыки, которая ждет своего исполнителя? Я бы умер уже тысячу раз - многих моих друзей нет на свете, если бы не чувствовал поддержку композиторов, которые как бы ждут от меня, что я разыщу их ноты и вновь зазвучит их музыка. Как-то я получил в Стокгольме стипендию и жил на вилле на острове Капри. У меня было такое видение, что собрались композиторы Корелли, Маре, Беллинциани, Карл Филипп Эммануэль Бах. У каждого из них есть вариации на старинную испанскую фолию. Я написал свою, в которой Корелли играет на скрипке, Филипп Эммануэль Бах - на клавире, Беллинциани - на флейте, Маре - на виоле де гамбе.

- Иван, у меня такое впечатление, что вы до сих пор считаете себя дилетантом, а не профессионалом.

- С точки зрения специалистов, я крутой профессионал. Я свободно ориентируюсь в своем деле, я могу писать музыку в разных стилях, я могу играть любую музыку с листа и т.д. Однако я сам считаю себя дилетантом. В моем понимании, дилетант - это человек, который все время любит свое дело. Например, Йохан Мазер - дилетант. А ведь он оставил после себя коллекцию нот в 4 тысячи единиц. В каждой единице может быть и шесть сонат, и двенадцать, и шесть концертов. Музыканты четыре раза в неделю собирались у Мазера на вилле и играли эту музыку. Потом пили пунш и курили сигары. Я уверен в том, что они переиграли все, что было собрано Мазером. Я не считаю профессионалом человека, который может блестяще сыграть концерт Бетховена с оркестром, но который не может сыграть вдвоем с тобой легкую сонату, потому что сонату ему надо сначала выучить. Я такого музыканта не считаю за профессионала - так, дрессированный заяц, прикованный к барабану. За профессионала я считаю человека, который может играть с листа, прочесть с листа цифрованный бас. Вместе с учеником я играю шесть сонат с листа, которые длятся полтора часа, не делая ни одной ошибки. Может быть, потому что я не современный музыкант, а музыкант XVIII века. Я очень много импровизирую, исполняя старинную музыку.

- А почему вам вдруг захотелось смыться из России, когда начиналась перестройка, когда все, или почти все уже было можно?

- Я был невыездной. Поэтому с "Мадригалом" у меня появились проблемы. Все мои друзья уехали в Америку, я тоже хотел уехать, но меня не пустили. Друзья устраивали демонстрации перед советским посольством в США - "Пустите, он хочет быть с нами, а не с вами!", но ничего не помогло. Не судьба, видать. С одной стороны, что-то там зажимали, куда-то не пускали, а ведь я прожил счастливую жизнь: я всегда занимался тем, чем хотел. Тогда у меня не было проблем, что надеть, где жить, что есть. С другой стороны, открылась протестантская церковь в Пушкине, и мы туда пришли играть, работать с хором. Раз сходили, а на другой - пастор говорит: "Извините. Меня вызвали в КГБ: зачем я с помощью музыки привлекаю в церковь молодежь. Обещали закрыть храм".

В 1989 году я поехал в гости в Стокгольм. Чтобы заработать деньги, стал играть на улице и почти сразу познакомился со своей меценаткой. Потом уже она познакомила меня со своей подругой - женой губернатора. Она даже пела потом у меня в ансамбле. У меня появился приятель-швед, который потом оказался разведчиком. Он прекрасно говорил по-русски, даже в анекдоты врубался. Мной интересовался как музыкантом. Словом, я решил остаться. В душе я как бы авантюрист. Я просчитал свою жизнь: в России у меня все уже ясно, дай-ка я попробую сначала, вернуться-то всегда можно. Сейчас я вижу, что вернуться назад уже невозможно: и люди - другие, и страна - другая, и мы - другие. А тогда я с женой и дочкой пошел и сдался.

Поначалу все у меня сложилось хорошо. Я получил разрешение, получил квартиру. Однажды я играл на приеме губернатора, его жена пела арию из "Magnificat" Баха. Жена губернатора дружна с королевой Швеции. Королева после концерта по-русски сказала мне "Спасибо". Король из своего фонда выделил мне деньги на приобретение мебели. Я хотел на эти деньги купить видеокамеру, но мне не позволили...

В Таллинн я приехал на фестиваль Латинского квартала, привез выставку "Музыкальные редкости старого Стокгольма". Поскольку я президент клуба друзей шведского композитора Иоганна Хельмута Романа, то выставка состоит в основном из его произведений. Вместе со своими друзьями я буду играть эти произведения, демонстрируя, как музицировали в XVIII веке. Фестиваль открывается в воскресенье, а мои концерты пройдут с понедельника по субботу в Доме музыки на Уус, 16 с 15 до 16 часов.

Записал Михаил ПЕТРОВ. http://www.moles.ee/99/Sep/25/27-1.html

 

Дни старинной музыки в Пскове начались с обсуждения наболевших вопросов

12.10.2007 10:42 ПЛН, Псков

Псков

Педагоги детских музыкальных школ и школ искусств Пскова встретились с Иваном Шумиловым - одним из первых энтузиастов возрождения старинной музыки. Как сообщает корреспондент Псковской Ленты Новостей, встреча состоялась в рамках Дней старинной музыки в областном колледже искусств имени Римского-Корсакова вчера, 11 октября.

Встречу Иван Шумилов начал с рассказа о себе, пояснил, что он является зачинателем старинной музыки в Петербурге: Я - бывший джазовый музыкант. Исчерпав все возможности джаза, начал учиться играть на блок-флейте и потом создал свою систему обучения.

Иван Шумилов выразил свою обеспокоенность существующим музыкальным образованием: К сожалению, в наших школах только заучивают короткий репертуар наизусть и по идее, такие ученики не могут читать и пользоваться тем огромным наследием, которое мы имеем. Мне кажется, что время музыкантов-профессионалов закончилось, сейчас нужно готовить просвещенных любителей музыки, которые работают в других сферах, но никогда не бросают музицировать.

 

Просмотрел журнал Искусство в школе. Это все мертво и не работает (здесь я говорю только о методических разработках, а не о журнале в целом). Метод, даже если он и очень хорош, зафиксированный на бумаге, растиражированный и поданный как пособие для других (так и видишь: один очень умный дядя учит других - дураков), сразу же теряет свою ценность, ибо он превращается в стереотип, скуку и рутину.

Это что же получается: каждый учитель, который пользуется этим журналом как пособием для своей работы, будет говорить своим ученикам-детям: Представьте, как мышка качает кошку или Рахманинова не стало, но его музыка продолжала согревать души и т.д. Это же опять одна и та же сонатина Бетховена по всей стране! Мне кажемся, подобные журналы очень вредны, ибо они лишают учителей необходимости думать и придумывать что-либо свое, тем самым опять создают стандарт и скуку. Поэтому для меня, например, все образование на Западе и в России давно мертво.

Выскажу несколько своих взглядов на музыкальное образование. Это мне ближе как музыканту. Я считаю, что каждый учитель музыки должен сам создать свою Тетрадь Анны-Магдалены Бах, и эта тетрадь не должна содержать в себе пьес, которые есть в других тетрадях. Тогда не будет сонатины Бетховена по всей стране (хотя это и прекрасная музыка), а наконец-то будет востребовано то огромное музыкальное богатство, которое похоронено в библиотеках. Я это знаю, потому что тридцать лет посвятил собиранию коллекции нот старинной музыки, но, главное, все это было сыграно в музеях и на улочках Старого Стокгольма или в моем Салоне друзей композитора Романа. Совершенно не важно, где - главное, что музыка прозвучала, и я твердо знаю, что те композиторы, музыку которых я воскресил к жизни, благодарны мне за это, ибо вся музыка жива и только спит в ожидании, когда ее заиграют и вернут ей жизнь. Для меня это настолько ясно, ибо я постоянно чувствую контакт, когда я начинаю играть музыку, с ее создателем.

Я помню, когда делал переложение дивертисментов И.Гайдна (оригинал, баритон, альт и виолончель) для блок-флейты и чембало, я сидел на веранде у дворца Бельведер в Петергофе и писал, и вдруг увидел Гайдна, который прошел мимо веранды - прекрасно одетый и с очень красивыми перстнями на руках. Также, перед тем как создать Клуб друзей Романа, я увидел композитора во сне и потом за один год издал более 50% его сочинений. Таких случаев много, и я постоянно чувствую поддержку и колоссальную энергию, которую дает мне эта работа, ибо каждая соната, стихотворение, книга и т.д. ждут, чтобы они были сыграны или прочитаны.

Я считаю, что такая огромная коллекция, которую я собрал, должна быть в каждой музыкальной школе (только школ не должно быть слишком много). И если Господу будет угодно позволить мне иметь такую школу, то мы с педагогами, которых я подберу (отнюдь не по дипломам), научим детей игре. Ибо я считаю, что процесс обучения музыке заключается не в том, что ребенок выучивает наизусть и потом, падая в обморок от волнения, играет перед группой скучающих и совершенно равнодушных к его музыке педагогов, а в постоянной игре вместе с педагогами.

В школе должна звучать и классическая музыка, и фольклор. Важно научить детей самостоятельно разыскивать новые сочинения и исполнять их, обязательно читая с листа во всех музыкальных ключах. Каждый ребенок должен знать свои любимые 5 песен (фольклорных), а также свои любимые 5 стихотворений. Очень полезно научить детей самостоятельно составлять небольшие музыкально-поэтические альманахи, посвященные музыке какого-либо автора, эпохи или течению, и обязательно исполнять их вместе.

Необходимо играть вместе с детьми как можно больше разнообразной музыки, и особенно важно играть различные ансамбли - от двух исполнителей до небольшого оркестра, - тогда музыка останется с человеком на всю жизнь, даже если он и не станет впоследствии музыкантом. И тогда, проходя мимо прекрасных вилл, я наконец-то услышу звуки фортепьяно или игру семейного ансамбля, а не увижу яркие всполохи телевизоров и компьютеров. И пора нам уже начинать учиться у самих детей, а не учить их.

 

ИванШумилов,

президент Международного Клуба Друзей И.Х.Романа

 

 

Старые музыкальные методики для нового времени

 

Реконструкция музыкального образования на основе музыки Х-ХХ вв. включает в себя десятки тысяч музыкальных сочинений, а также различных школ и антологий, созданных мной в течение последних 35 лет моей жизни. Мотивация этого музыкального образования - любовь к музыке и сотрудничество педагогов и учеников.

Все занятия основаны на музицировании педагога с учеником и создания различных ансамблей от двух исполнителей до камерного оркестра. Самое главное - научиться свободно читать ноты и ориентироваться во всех стилях музыки от средневековья до наших дней. Для ученика читать ноты должно быть также естественно, как читать книги.

Мой многолетний опыт работы с учениками и музыкантами показал, что только в совместной игре ученик за очень короткое время становиться мастером, и после первой тысячи сонат, сыгранных вместе с педагогом, он свободно ориентируется в разных стилях и манерах музыки, и для него открывается путь в бесконечное путешествие вместе со своими друзьями музыкантами. Путешествие, которое содержит в себе нотная библиотека, созданная мной. Самое главное не стараться подражать музыкальным западным стандартам, а больше играть вместе с хорошими музыкантами, педагогами. Ибо, как бы не было совершенно их исполнение, подражая им, вы становитесь плохой копией и теряете свою индивидуальность. Сама музыка, если вы ее любите, раскрывает перед вами свой тайны. Главная цель нашей школы - не создание музыкантов профессионалов, а воспитание просвещенных любителей, которые помимо музыки будут изучать поэзию, фольклор издавать различные музыкальные поэтические журналы, ставить оперы и драматические спектакли, уметь танцевать старинные танцы и постоянно пополнять музыкальную библиотеку, каллиграфически переписывая ноты, открывать для себя все новые сочинения, которые хранятся в библиотеках мира и ждут, чтобы их сыграли. Например, 700 концертов и сонат, сыгранные Фридрихом Великим, 4000 сочинений собранные Карлом Нуреном в Швеции и т.д.

Давайте смотреть правде в глаза. Миллионы людей потратили свое время и деньги на обучение музыке в детстве, а результат - миллионы расстроенных фортепьяно стоят как мебель в их квартирах не издавая звуков, так как все музыкальное образование во всем мире заставляет учеников заучивать наизусть небольшое количество музыкальных сочинений тем самым убивает у учеников любовь к игре. Ибо, чтобы играть музыку надо уметь читать ноты, а этому как раз нигде не учат, закрывая тем самым перед учениками огромный замечательный мир музыки оставленный нам композиторами прошлого и настоящего. Я всю жизнь занимаюсь музыкой и накопил огромный опыт и знание, и мне хочется ими поделиться, а это можно сделать только создав свою школу и я призываю всех у кого мой подход к музыкальному образованию найдет понимание помочь мне в осуществлении этого замысла.

 

Иван Шумилов Густавсбер

----------------------------------------------------__________________________________

 

18 КУЛЬТУРА "Вести-2", четверг 25.03.99

"ШКОЛА" ИВАНА ШУМИЛОВА

Иудит Аграчева

Ничего не было на земле, кроме тьмы, холода  и тоски. Потом прошел дождь, пробилась первая зелень. Галилея вздохнула, еще раз, еще, и воздух наполнился музыкой.

- Это Ванечка, - слышалось со всех сторон, - Ваня Шумилов приехал.

- Немедленно выезжай, - доносилось из Цфата, - он тут играет... Они тут играют... Начались Галилейские игры. Ты слышишь?

По мере приближения к Цфату менялся ритм сердцебиения. Печаль тонула в счастливых слезах. Сны, оживая, указывали дорогу.

Ванечка, светлоглазый человек - лет шестидесяти, не худ и не толст, широколиц, белокож, брит наголо, был безучастен к происходившему до отрешенности. Предложение выпить отверг категорически.

- Мне нельзя, - сказал он, - я - алкоголик.

На просьбу взять в руки блок-флейту немедленно потянулся к инструменту и заиграл. Ничего не осталось между землей и небом, кроме музыки...

На обложке изданной в Санкт-Петербурге в 1998 году книги "Школа" Ивана Шумилова" помещен текст Феликса Равдоникаса:

"Иван Шумилов - наиболее одаренный и деятельный представитель ленинградских энтузиастов, положивших в 60-е годы начало отечественной традиции игры на блокфлейте, инициатор и участник концертов, фестивалей, музыкально-музейных демонстраций, грамзаписей, теле- и радиопередач, обладатель самой обширной коллекции нот старинной музыки, автор методических "школ" - первого российского пособия по блокфлейтовой игре, увы, не заинтересовавшей чиновников советской культуры. Отвергая рутинную дидактику, школы обращаются к личному достоинству исполнителя, как непременному условию существования в музыке, исполнены веры в силу музыкальной интуиции, в способность самостоятельного обретения музыкальных истин, не зависящую от происхождения и воспитания, от сословной и этнической принадлежности. Вера рождена опытом без чьей-либо  помощи сам Шумилов прошел путь от новичка до признанного виртуоза. Если ты не можешь не играть,  если ты болезненно нетерпим ко всему (в том числе к самому себе),  что стоит между тобой и музыкой, если ты  жаждешь чуда и веришь, что рано или поздно чудо сотворит твой инструмент, - ты музыкант. Испытай себя, открой школу, которая в твоих руках. Если тебе удастся освоить ее, значит, ты проник в мир, где действует музыкальная речь- тот единственный язык, который избежал вавилонского смешения, чтобы спасти человеческое взаимопонимание. "

Стоит добавить, что Иваном Шумиловым изданы тысячи тетрадей с десятками тысяч не изданных ранее музыкальных произведений композиторов позапрошлого века. За свой гигантский труд Шумилов был удостоен в 1993 году звания "Человек года", присвоенного ему Американским биографическим институтом.

Живет Шумилов недалеко от Стокгольма. В Израиль приехал потому, что услышал голос, велевший встать и идти. Он встал и пошел.

Вопросов Ванечке задавать не пришлось. Он ждал разрешения говорить, как просьбы взять в руки блокфлейту.

- Заслуг мне с годами все больше приписывают, но я - одинок. Два года я по контракту работал в музее средневековья: издавал серии сборников старинной музыки. Поскольку я все закончил, что обещал, раньше срока, музей предоставил мне возможность заняться другой, то есть своей, работой. И я создал клуб, цель которого - восстановить традицию музицирования 18-го века, и начал еще издавать альманах "Музыкальные редкости старого Стокгольма". И все у меня получалось. Но все пришло к своему завершению - контракт закончился, я привел в порядок нотную библиотеку, которой был занят тридцать лет, распалась семья. Материально я не нуждаюсь, но в творческом смысле я оказался в вакууме.

Пустоту я не перенес, кризис совпал с запоем. Когда я очнулся, случилось чудо, - для этого, видимо, я и очнулся. Я получил указание двигаться в Иерусалим. Я поднялся, привел себя в чувство, разобрал почту, которая скопилась за все это время. И среди писем увидел вдруг весточку от Акселя, с которым не виделся десятки лет. Аксель, художник и реставратор старинных музыкальных инструментов, писал, что недалеко от него, в Цфате, живет музыкант, с которым мы будем вместе играть, что музыкант этот, композитор, клавесинист Саша Розенблат, одинок, как и я. Я приехал, и вот мы играем без перерывов, будто всю жизнь ждали друг друга.

Вообще я об Израиле до приезда сюда совсем ничего не знал. Я и не предполагал, что можно попасть в такой поток света. Я думал знаешь что, - это ведь можно для вашей газеты сказать, никто не обидится? - я думал, что здесь провинция, как нам рассказывает телевидение, что здесь ходят арабы и стреляют друг в друга, в евреев, в туристов. Жена моя бывшая мне кричала: "Куда ты? Тебя же убьют там!" Я ответил: "Ну, значит, убьют". И вдруг - всё наоборот, я будто родился заново. Меня здесь слышат и понимают.

Всю жизнь у меня был конфликт с музыкальной элитой. Meня не устраивал ее подход к музыке, а ее - мой. Я по структуре своей музыкант ХVIII века, в том смысле, что я признаю музыку как форму быта, как еду и любовь. Только музыка чуть важнее и еды, и любви. У меня было много учеников и в Советском Союзе, и в Швеции. Я их учил одному - читать ноты. Это ведь величайшее наслаждение - когда раскрываются ноты и два-три музыканта, читая их, тут же играют, без репетиций. Они попадают в такой поток, который, прорвав пространство, выводит в космос. Я часто испытываю это счастье. И я хочу объяснить в своих "школах", что это доступно каждому. Любого можно научить читать ноты, - ведь книги читают все! Музыка, она ведь как литература - не только для профессионалов, она - для радости.

Вместе с Сашей нам легче показать людям, как могут измениться их отношения с музыкой. Мы как бы даем возможность окружающим нас музыкантам испытать восторг первого исполнения ранее не звучавшей музыки. Люди, увы, живут в окружении красных флажков - туда нельзя, туда не положено. А почему не положено? Попробуй, и может быть, ты переживешь то, чего тебе не хватало всю предыдущую жизнь. Мы ведь не все и совсем не всегда точно знаем, чего хотим. Может быть, мы от страха обманываем себя, ищем не там и не то, а затем и вовсе не ищем, отчаявшись.

Я сам прошел такой путь - искал там, где нечего было искать. Я родился совсем не в том "мире, в котором живу. Рос в Ленинграде, в коммунальной квартире. Рядом с домом - завод "Большевик", который поглощал всех, кто оказывался в районе его влияния. И я был поглощен им, и работал токарем, и гордился какими-то нормами. Но я помнил, что я люблю музыку. Впервые услышав Моцарта в детстве, я почувствовал, что у меня перехватило дыхание. Себя я никак не связывал с музыкой, я понимал, что музыканты люди возвышенные, а мы обыкновенные, бедные, у нас - иной путь, мы им не чета. Как-то я пришел с пацанами на танцы в местный клуб - это было доступное развлечение - и заслушался саксофониста. Очень мне захотелось играть. Денег не было. Теперь можно признаться: я украл саксофон. Освоил я его быстро. Стал неплохим джазовым музыкантом, ребята из Ленинграда помнят. Я играл в доме культуры Невский.

Потом - кризис. Я сделал в джазе все, что мог сделать. Дальше некуда было двигаться. И однажды, попав на концерт Вивальди и Баха, я услышал блокфлейту. Играл потрясающий музыкант Владимир Федотов. После концерта я пошел в магазин и купил инструмент, паршивый, но лучше не было. Я стал играть, учился, прослушивая пластинки. Потом я набрался смелости, явился к Федотову и сказал: "Научите меня!" Было страшно идти и просить, - я ведь тогда не знал, что настоящие музыканты живут в ожидании учеников.

Когда моя дочка чуть-чуть подросла, я стал учить ее музыке. Сам, потому что меня не устраивал официальный подход к обучению.  Потом я отдал ее в музыкальную школу, и меня, самоучку, пригласили туда преподавать. Я стал писать свои "школы".

Но мое собственное увлечение старинной музыкой обернулось конфликтом с властью. Музыка эта считалась религиозной. И пошли неприятности. Но я свое дело не бросил. Сколько было времени - столько играл. Уезжал в глушь и играл. Ко мне прилетали птицы, я подолгу не слышал человеческих голосов. Я себя чувствовал как раб, которого приковали к галере. Он должен грести, грести, грести, и выхода у него нет. Так я играл, играл, играл...

Иногда мне хотелось жить, как другие люди, - ходить в кафе, рассказывать анекдоты, смеяться. Я лишен таких удовольствий. Я, попав на Канарские острова, и там сел в гостиничном номере, закрыл дверь и начал работать.

Если бы не музыка, я бы тысячу раз уже умер, потому что жизнь моя - сплошь из трагических эпизодов. Но я всегда чувствовал поддержку тех музыкантов, чьи произведения я играю. Библиотека нот мне всегда представлялась кладбищем красоты. И вот я хожу по этому кладбищу, а навстречу мне поднимается кто-нибудь из великих, и мы начинаем играть, вместе играть.

Десять лет я проработал в московском ансамбле "Мадригал" с Толей Гринденко. У Толи сегодня, к слову, самый лучший и России хор, с которым он воссоздал пение допетровской эпохи. Из ансамбля мне, к сожалению, пришлось уйти. Он гастролировал за границей, а я был невыездным. Так случилось, что в свое время все друзья укатили в Америку. Меня не выпустили, пошли демонстрации, и в СССР, и в Америке. Результата никто не добился, я остался, играть мне давали, но за границу путь перекрыли.

В перестройку, вначале еще, в Ленинграде устроили фестиваль старинной музыки. У меня к тому времени был очень сильный ансамбль старинной музыки, но нас не пригласили. Тогда я устроил альтернативный фестиваль у Казанского собора. И собралась толпа - тысячи человек. Музыканты с официального фестиваля пришли с нами играть. Сергей Курехин приехал, а с ним - американцы, которые тоже включились в наш сейшн. Курехин меня пригласил в турне по Европе, и мы отправились: он - с рок-музыкой, я - со старинной. Художники были с нами - Африка, Тимур Новиков, - у него теперь своя академия в Питере, Поездка была сумасшедшая, пресса великолепная.

Потом меня пригласили в Стокгольм, в гости, и я, чтобы как-то заработать, стал играть на улице. У меня появились поклонники, меценаты, обо мне заговорили. В общем, понравилось мне там жить. Я сказал жене: "Давай сдадимся!" Она - в слезы, мол, родина, ностальгия. Я плечами пожал и пошел сдаваться.

Почти одновременно с гражданством я получил приглашение играть для губернатора, разных послов и королевской семьи. После концерта ко мне подошла королева и по-русски сказала: "Спасибо". А скоро я получил деньги из королевского фонда на приобретение мебели. Хотел купить видеокамеру, но мне не разрешили. Сказали: "Раз деньги для мебели, надо покупать мебель". Купил я диван, развернул его так, чтобы была видна улица. Теперь часто сижу один и смотрю.

"Я следую за музыкой... "

ИННА ЗМЕИКИНА.

В Таллинне проходит второй форум фестиваля "Триалогос", на который собираются люди искусства и науки, чтобы обменяться накопленным опытом, мнениями и просто пообщаться

А еще на фестиваль приехал Иван ШУМИЛОВ со своей коллекцией "Музыкальные редкости старого Стокгольма". Об этом человеке стоит рассказать особо. Музыкант, в совершенстве владеющий блокфлейтой, коллекционер старинных нот, учитель, создавший собственную форму обучения музыке, композитор, участник множества концертов и фестивалей... Но пусть он сам расскажет о себе.

Начинал я вообще-то как джазовый музыкант. Но очень любил классику, особенно Моцарта. Собирал его ноты и пластинки, а потом делал джазовые переложения. Однажды попал на концерт Владимира Федотова, и у меня все в душе перевернулось, когда я услышал, как он играет. И я понял, что вот он, мой инструмент, - блокфлейта. Пошел к Федотову в ученики и уже через год играл Бранденбургский концерт Баха.

Попутно мы листаем альбом, где собраны материалы о музыканте и его творчестве. "Это мы в Швеции демонстрируем средневековые моды, тут костюмированное  шествие по улицам".

Потом, когда я начал учить подрастающую дочку, понял, что меня совершенно не устраивает существующая система музыкального обучения. Посмотрите, все дети когда-нибудь учились играть, но куда ни приди, перед тобой усадят ребенка, и он начнет тарабанить одну и ту же сонатину Бетховена. Дело в том, что учителя не учат самому главному - читать ноты! Так появились мои "Школы", пройдя которые, как мне кажется, за несколько лет можно стать профессионалом. И еще. Учитель обязательно должен играть вместе с учениками, приучать их играть в ансамбле. Только так появится интерес к музыке. А иначе, ребенок закончит музыкальную школу и с облегчением об этом и забудет. Здесь мы с ансамблем Мадригал, с которым я сотрудничал десять лет. Тут я играл сольный концерт... неторопливо чередуются страницы. А это моя охранная грамота, - смеется Иван, показывая действительно охранную грамоту, выписанную одним из его учеников.

Сначала приходилось заказывать ноты в библиотеке и за границей. В основном мы их переписывали, а потом я увлекся факсимильными нотами, изданиями восемнадцатого века, барокко. И за тридцать лет у меня накопилось огромное количество материала. Иногда попадаются просто уникальные ноты. Например, я нашел концерт Вивальди для флейты и двух скрипок, ранее неизвестным. Позже меня пригласили в Стокгольм, и я решил там остаться. Последовал за музыкой, можно сказать, ведь в основном я работаю в библиотеках, и по ним  можно судить о музыкальной жизни города или страны.

Судя по тому, что хранится в Стокгольмской библиотеке - там была колоссальная музыкальная жизнь. В Таллинне такого нет. Немного материала осталось в Тарту, но в  основном это церковная музыка.

Конечно, поначалу было тяжело, приходилось играть на улицах, потому что были нужны деньги. Но потом обо мне заговорили, стали приглашать повсюду. Два года я работал в музее средневековья, в 1994 году организовал Клуб друзей Романа это шведский Чайковский. Начал издавать альманах "Музыкальные редкости старого Стокгольма", в котором публикуются партитуры, написанные "современным" языком. Не каждый музыкант сейчас сможет играть по рукописям.

"А это на съемках "Сирано де Бержерака". Тут Готланд - Средневековый фестиваль. Здесь день рождения министра культуры Швеции, мы играли" - разные фотографии, разная жизнь...

Сейчас наступил кризис - пока я работал, ничего вокруг не замечал, мне было все равно, где я живу, что там... Но я верю в судьбу всегда, когда я остаюсь один, она подбрасывает что-то новое. Сейчас предлагают поехать преподавать в Московскую академию. Еще я хочу организовать Клуб друзей Романа здесь, в Таллинне. Так что все еще впереди. И вообще, мне кажется, что я счастливый человек прожил такую жизнь и не потерял к ней интерес.